Отправить в FacebookОтправить в TwitterОтправить в Vkcom

Nottinghamforest.ru начинает уникальную публикацию. Впервые на русском языке вы сможете прочитать, вероятно, лучшую книгу о Брайане Говарде Клафе: «Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом» за авторством Данкана Хэмилтона.

Мы выражаем сердечную благодарность известному спортивному журналисту и публицисту Алексею Иванову, большому знатоку истории британского футбола за блестящий перевод этого текста. С его предисловия мы и начнем…

 

***

Много лет назад, когда я ещё активно занимался футбольной журналистикой и был обозревателем английского чемпионата, меня посетила мысль написать книгу о Брайане Клафе. Я не думал о публикации, меня привлекала сама идея изложить историю столь выдающейся и непростой личности.

Клаф не был кумиром моего детства и, возможно, я не стану называть его своим кумиром и сейчас. Здесь всё сложнее, но Клаф, как настоящий гений, умел сложные вещи объяснять максимально просто, потому, чтобы точнее донести свою мысль, лучше использовать одно из самых знаменитых его высказываний: «Не хочу сказать, что я лучший в своём деле, но если составить топ-один менеджеров, то я окажусь в этом списке». Для меня Клаф – просто лучший, и это аксиома. Он не самый титулованный тренер, но количество трофеев для меня не имеет значения, в противном случае я болел бы за «Ливерпуль» в восьмидесятых, за МЮ в девяностых-нулевых, за «Ювентус», «Баварию», «Барселону»/«Реал» и так далее. Я люблю аутсайдеров, люблю истории побед вопреки, а не благодаря. Я понимаю масштаб работы, проделанной Биллом Шенкли в «Ливерпуле» или Мэттом Басби в «Манчестер Юнайтед». Но я понимаю и масштабы этих клубов – для них нормально быть на вершине. Для клубов вроде «Дерби» и «Ноттингема» – нет. Клаф поднялся на вершину дважды. С разными командами. Оба раза начиная восхождение из Второго дивизиона.

Наверное, это не нужно объяснять.

Не нужно и объяснять, почему о Клафе невозможно написать сухо и скучно. Его слова, его поступки – яркие и живые, скандальные и курьёзные – способны спасти, был уверен я, даже самый бездарный текст.

Я стал собирать книги и публикации, связанные с Клафом и его карьерой. Это не только биографии и автобиографии. О Клафе писали и пишут в Англии очень много, давно занявшись не только его карьерой в целом, но и отдельными её страницами. Словом, с материалом не могло быть никаких проблем, но в какой-то момент я понял, что писать книгу о Клафе не стану.

Во-первых, в 2011 году Джонатан Уилсон – автор, который мог бы стать по-настоящему сильным, если бы не был столь плодовитым, – выпустил биографию Клафа. Она была написана точь-в-точь по тому принципу, что наметил себе я сам: невероятно подробно, даже дотошно. Не упущена ни одна мелочь, упомянут чуть ли не результат каждого матча. Не стану останавливаться, на мой взгляд, на профессиональных изъянах в работе Уилсона, отмечу лишь самое главное: как справочник, книга неплоха, но в остальном она скучна и затянута. Что-то в этом роде могло получиться, напиши книгу и я, потому что…

Потому что ни мне, ни Уилсону не хватало главного – мы не знали Клафа лично, чтобы претендовать на что-то большее, нежели аккуратное изложение фактов и точное цитирование.

Журналист Данкан Хэмилтон работал с Клафом много лет, и то были самые яркие и бурные годы Брайана в «Ноттингеме». При этом Хэмилтон по-настоящему сильный журналист. Близкое знакомство не мешает ему писать честно, не сглаживая углы, но и не смакуя жареные факты. Он не пытается идеализировать Клафа, но и избегает возможности намеренно шокировать, доставая из тёмных чуланов малоприятные истории. В результате получился эмоциональный и честный портрет очень непростой, но и очень талантливой личности. В результате получилась, на мой взгляд, самая сильная книга о Клафе. Так, как Уилсон, можно написать. Но стоит ли? Так, как Хэмилтон, можно написать только один раз.

Алексей Иванов

 

Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом

 

Пролог

Если бы только футбол мог быть настолько приятным…

 

Никто не объяснил, что значит быть футбольным репортёром так, как сделал это Брайант Стэнли Джонсон, писатель-экспериментатор и поэт, регулярно писавший футбольные репортажи для «The Observer». Его роман «Невезучие», опубликованный в конце 1960-х, представляет собой «книгу в коробке» и является примером модернистской литературы. Он состоит из двадцати семи несвязанных глав, которые, за исключением первой и последней, можно читать в любом порядке. Идея, утверждал Джонсон, состоит в том, чтобы передать произвольный характер мысли.

Джонсон имел мрачный характер, а «Невезучие» – печальное повествование, которое ведётся от лица неназванного рассказчика (фактически это сам Джонсон), который прибывает поездом в неназванный город (так совпало, что это Ноттингем), чтобы написать репортаж о футбольном матче. Он погружается в прошлое. Окружение («Я знаю этот город») поднимает огромные пласты воспоминаний, которые будто волнами омывают его. И поэтому, как бы парадоксально это ни было, серым субботним днём он дрейфует от размышлений о футболе и футбольной журналистике до мыслей о жизни и смерти. В отличие от Билла Шенкли, он приходит к заключению, что жизнь намного важнее, чем может быть футбол.

Выразительными получились именно те части книги, что посвящены футболу. Рассказчик делает репортаж с матча между «Сити» и «Юнайтед» (названия, кажется, выбраны из-за их распространённости) и незаметно развенчивает заблуждения, связанные с бесплатным местом в ложе прессы. Джонсон невыносим и беспощаден, его язык ядовит.

Учитывая количество матчей, что репортёру приходится посещать по ходу сезона (из своего опыта скажу, это что-то между шестьюдесятью и сотней), а также количество слов, написанных о каждом из них, нетрудно, подобно герою Джонсона, настолько разочароваться в профессии, чтобы стать убеждённым и непрошибаемым циником.

Если смотреть со стороны, работа футбольного репортёра, как и многое из того, что происходит внутри газетных редакций, кажется романтичной и привлекательной, заставляя вспомнить старые фильмы о прессе: настырный крутой парень в фетровой шляпе и с балансирующей в уголке рта сигаретой Богарт в «DeadlineUSA» или трудоголик Джек Хокинс, доводящий себя до изнеможения в «Front Page Story». Это мир пишущих машинок, тёмных очков и подтяжек, коктейль-баров и мужиков в длинных плащах с поясом, возбуждённо орущих в чёрные телефонные трубки размером с мегафон машинистке, блондинке с надутыми губками. Каждый день, проведённый среди стука печатных машинок и в густых облаках сигаретного дыма, превращается в водоворот захватывающих и незабываемых событий.

Если бы. Реальность, особенно в провинции, заключается в том, что чаще всего работа газетного репортёра – рутинная повторяющаяся каторга: сезон за сезоном невыносимо унылых матчей, один настолько похожий на другой, что их невозможно отличить, не проверив составы команд и авторов голов по «RothmansFootballYearbook». Я специально стал журналистом, чтобы бесплатно попадать на матчи. Я хотел смотреть спорт и не платить за эту привилегию, а спортивная журналистика казалась достойной альтернативой настоящей работе. Вскоре я стал понимать, что имел в виду Роберт Луис Стивенсон, когда написал, что предвкушение встречи с конечной целью путешествия лучше самой встречи.

Прекрасная игра начинает казаться уродливой и скучной, если смотреть её уставшими и измученными глазами. Она становится ещё хуже, когда в начале марта ловишь себя на том, что повторяешь и без того избитые от частого использования фразы, которые первоначально писал в августе или сентябре. Дальше больше, и спустя какое-то время ты учишься походя фабриковать эмоциональный отклик на что-то, что вообще не вызывает у тебя никак чувств. Это именно то, что так замечательно передал Джонсон в «Невезучих»:

«В начале каждого матча всегда присутствует возбуждение, часто – мимолётная тень возбуждения: это может быть ТОТ САМЫЙ матч, матч, в котором кто-то забьёт больше десяти голов Пейна, в котором Хьюи Галлахер, сидя на газоне, кивком отправит мяч в сетку, в котором случится нечто невероятное, что-то выделяющее его из общего ряда, тот самый матч, который запомнят и о котором будут говорить спустя годы, до самой смерти. Один момент, один матч. Новое начало, не так ли? Но я сразу же предчувствую худшее (…) Я должен быть, как обычно, готов ко всему, в том числе и к разочарованию».

Даже бегло пролистав биографию Джонсона «LikeAFieryElephant», написанную Джонатаном Коу, можно увидеть человека, пребывавшего не только в странных отношениях с жизнью, но и трагически озлобленный на неё. В 1973-м горькая неудовлетворённость, разочарование и, в конце концов, глубокое несчастье привели его к самоубийству. Но всё это не делает мнение Джонсона менее ценным. Какими бы ни были его демоны, стрелы, что он пускал со страниц «Невезучих», всегда ложились рядом, а то и попадали прямо в яблочко. Он знал. Он там был и всё это прочувствовал.

Когда Джонсон покупает футбольную газету, напичканную затасканными фразами вроде «звёздная линия нападения» или «прирождённый бомбардир», он отмечает с облегчением: «Здорово, что мне не нужно писать всю эту сырую умозрительную бессмыслицу. Хватит с меня той чуши, что я пишу и так».

Увидев в репортаже данные о количестве зрителей, он вздыхает: «24 833 бедолаги заплатили хорошие деньги, чтобы увидеть этот отстой», и потом саркастически добавляет: «Ни единого чёртового слова от болельщиков (…) полагаю, запуганных еженедельным созерцанием такого отстоя».

Он жалуется по поводу грязи в ложе прессы, которая «въедается в мои записи» и «тесные сиденья». Он рассуждает о «банде» – прозвище, которое он дал репортёрам бульварной прессы, которых он бичует как «хорошо оплачиваемых позёров (…) вооруженных до зубов цветной печатью и метафорами».

Впрочем, более интересно то, что он пишет о монотонной однообразности еженедельного футбольного репортажа и его ритуальном языке – словах, произведённых механически-депрессивным способом, как будто рабочий конвейера клепает заклёпки. Одним предложением он описывает то, что я часто чувствовал в конце сезона, а иногда и в его середине: «Нахрен мне сдался этот тупой матч».

Джонсону повезло – он работал как фрилансер. Футбольные репортажи были дополнением к его серьёзной работе писателя и поэта. И пускай Джонсон жалуется на свою подработку, как и на помощников редактора, чьи синие карандаши, как ему казалось, оскверняли его текст грубыми росчерками, он продолжал писать футбольные репортажи, потому что в сердце оставался человеком футбола. Каждую субботу он шёл на стадион в надежде, что уж на этот-то раз не будет разочарован.

Как хорошо мне знакомо это чувство. Семнадцать лет я писал о футболе для двух новостных агентств как внештатный автор, сотрудничал с одной национальной газетой и был в штате «NottinghamEveningPost». Кроме одного сезона, когда я писал о «Ноттс Каунти» (что из-за их менеджера Джимми Сиррела было всё равно, что Пятый круг ада Данте), моей специализацией был «Ноттингем Форест».

Пару слов о Сирреле. Он напоминал чуть потрёпанного садового гнома. У него были глаза навыкате, а нос искривлён и сплющен так, словно кто-то приложил его по лицу утюгом. Я обнаружил, что он напрочь лишён шарма и до такой степени не желает идти на контакт, что мне с трудом удавалось выдавить из него хотя бы слово. Однажды, умоляя его помочь мне с материалом, я прибегнул к самому слабому из всех аргументов: «Ну, Джим, болельщики ведь захотят узнать, что происходит». Сиррел, родом из Глазго, рубанул в ответ: «О, нахуй болельщиков».

Утренний телефонный звонок обычно предполагал два направления беседы.

– Доброе утро, Джим. Прекрасный день.

– Раз так считаешь, то и пиши об этом, – следовал ответ.

Или же:

– Доброе утро, Джим. Чудесный день.

– Ага, если только ты не помер, а?

В беседе с Сиррелом нельзя было использовать оборот «если бы». «Угу, – тут же перебивал он, – будь у моей бабки хрен, тогда она не была бы мне бабкой».

Не могу представить, чтобы футбольный репортёр собственноручно задушил бы менеджера команды, о которой он пишет. Однако у меня было немало ситуаций, когда я бы с удовольствием схватил его за шею, крепко стиснул и не отпускал бы до конца. Я стремился сбежать на тот берег реки Трент. Где был Брайан Клаф. Хотя Клаф наводил страх своим буйством, он давал материал – конечно же, если при этом был готов общаться с тобой. И после того единственного сезона работы с «Ноттс Каунти» моё желание исполнилось.

Могу только догадываться, сколько матчей «Ноттингем Форест» я посмотрел. По грубым прикидкам, их было, пожалуй, больше тысячи: первая команда и резерв, временами ещё и юношеская команда, что означало выпачкать на площадке в парке в ещё влажной извёстке лучшую (и обычно единственную) пару обуви. Матчи юношей, обычно игравшиеся перед вошедшей в поговорку собакой и несколькими мающимися от безделья пенсионерами, стали демонстрацией в миниатюре всех странностей Клафа.

Часто я смотрел эти матчи стоя рядом с Клафом. Когда он орал во всю глотку, это было всё равно что на концерте «Iron Maiden» оказаться рядом с колонками. Я чувствовал, как вибрируют мои кости. Некоторые из юных игроков соперника трогательно пугались его вулканического рыка и старались держаться от него на таком расстоянии, что на той части поля, где стоял Клаф, можно было построить небольшой домик. Целые матчи проходили в середине поля. Если случалось худшее и мяч вылетал за бровку, у него была привычка извлекать его из кустов и швырять обратно со страшной силой, пытаясь попасть точно в пах тому несчастному, кого отправляли вбрасывать аут. «Я целил по яйцам, – говорил он мне с озорной ухмылкой. – Это заставит их быть начеку».

С Клафом ничего нельзя было воспринимать как должное. Будто оса, он жалил без разбора. Впрочем, мне было всё равно – он не был Джимми Сиррелом. Я провёл много времени своей жизни с Клафом в его кабинете, автомобилях и автобусах, поездах и самолётах – так много, что, по правде говоря, если суммировать, то наверняка получится полный год, а то и все два. И я считаю, что мне очень повезло. В отличие от Б. С. Джонсона, я увидел немало памятных матчей, матчей, которые остаются с тобой на всю жизнь.

 

Best of analytics

Кенни Бернс: "Клубу не стоит торопиться продлевать контракт с Лямуши"

Кенни Бернс: "Клубу не стоит торопиться продлевать контракт с Лямуши"
Экс-футболист Ноттингем Форест и колумнист издания Nottingham Post Кенни Бернс считает, что клубу не стоит торопиться с предложением о новом ...

Щепка №24: Апгрейд Ноттингем Форест. Огневой рубеж

Щепка №24: Апгрейд Ноттингем Форест. Огневой рубеж
Номинально, на сегодняшний день Ноттингем Форест имеет более чем внушительную линию атаки - аж 15(!) человек, но ее реальный и ...

Кенни Бернс: "Йейтс напоминает мне молодого Кина"

Кенни Бернс: "Йейтс напоминает мне молодого Кина"
В своей последней колонке Кенни Бернс сравнил Райана Йейтса с молодым Кином и поприветствовал рвение молодого “лесника”, но совсем не ...

Кенни Бернс: "10 миллионов за Лолли? Не смешите меня"

Кенни Бернс: "10 миллионов за Лолли? Не смешите меня"
Бывший футболист Ноттингем Форест и колумнист местного издания Nottingham Post Кенни Бернс, прокомментировал слухи о возможном уходе Джо Лолли в ...

PAGES OF HISTORY

История "Ноттингем Форест" Часть 17. Третье место и полуфинал Кубка УЕФА. Дело Гурусеты (1983/84)

История "Ноттингем Форест" Часть 17. Третье место и полуфинал Кубка УЕФА. Дело Гурусеты (1983/84)
«Ноттингем» завершил сезон 1982/83 с пустыми руками, хотя семь побед и две ничьи на финише чемпионата казались хорошим основанием для ...

Д.Хэмилтон. Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Пролог

Д.Хэмилтон. Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Пролог
Nottinghamforest.ru начинает уникальную публикацию. Впервые на русском языке вы сможете прочитать, вероятно, лучшую книгу о Брайане Говарде Клафе: «Только, чур, ...

Герой рабочего класса

Герой рабочего класса
20 сентября, 15 лет назад ушел из жизни Брайн Говард Клаф. Мы предлагаем вашему вниманию текст, написанный Алексеем Ивановым ...

История "Ноттингем Форест" Часть 16. Трансферные провалы и 12-е место. «Знаешь, что не так с Понте?» (1980-83)

История "Ноттингем Форест" Часть 16. Трансферные провалы и 12-е место. «Знаешь, что не так с Понте?» (1980-83)
После финального свистка в Мадриде прошло чуть более десяти минут, и Данкан Хэмилтон, журналист из Ноттингема, сумел из ложи прессы ...