Отправить в FacebookОтправить в TwitterОтправить в Vkcom

Брайан Клаф и Питер Тейлор были связаны узами брака и вели себя как эксцентричная супружеская пара.

 

Такая аналогия может показаться грубоватой, но она точно отображает отношения, которые к моменту их медленного распада приобрели сложный горький привкус. С момента знакомства в середине пятидесятых, когда оба играли за «Мидлсбро», и до окончательного разрыва, отношения между ними переживали те же взлёты и падения, что и реальный брак.

Всё началось со стрелы купидона, вызвавшей симпатию и интерес. Старший на семь лет Тейлор во время тренировок «Мидлсбро» трещал без умолку о том, что, на его взгляд, в команде нет игрока лучше Клафа. Зная, что Клаф обязательно услышат, он называл его самым недооценённым и непонятым.

В 1955 году Клаф был четвёртым, а иногда и вовсе пятым центрфорвардом команды. Самоуверенный юноша с дерзким ёжиком и ещё более дерзким языком был нагл и высокомерен настолько, что настроил против себя и тренерский штаб, и товарищей по команде. В лице Тейлора Клаф обрёл того, кого ему так не хватало: союзника, родственную душу и отца-учителя. И Тейлор обрёл того, кого ему так не хватало: апостола, готового слушать наставления Тейлора о футболе.

Потом были «свидания», во время которых Тейлор занимался футбольным, общественным и даже политическим образованием Клафа. Для Тейлора много значили политика и социальная справедливость. Он был особенно хорошо подкован в вопросах заработной платы и условий жизни среднестатистического рабочего, распределения богатства и жесткой классовой системы, которая в условиях 1950-х годов казалась ему нерушимой, если только партия левых (не обязательно лейбористов) не станет регулярно побеждать на выборах. Тейлор изложил свои политические убеждения Клафу. «В те дни он был немного левее лейбористов, – вспоминал Клаф. – Даже Клем Аттли не был в его глазах достаточно радикален. Он хотел, чтобы судостроители зарабатывали столько же, сколько и судовладельцы. Он считал, что к шахтёрам относятся как к прислуге. Ему казалось, что со сталеварами обходятся несправедливо. Он требовал избавиться от тори. Помимо футбола, мы постоянно говорили о политике, потому что у нас были одинаковые взгляды на неё». Однажды в воскресенье днём Тейлор потащил Клафа в рабочий клуб Мидлсбро послушать выступление тогдашнего теневого канцлера казначейства Харолда Уилсона. «В его словах чувствовалось желание перемен, – рассказывал Клаф. – Мы потом долго обсуждали дома у Тейлора услышанное, заразившись страстью Уилсона».

Тейлор на этом этапе отношений совсем недолго был главным. Их объединяли четыре вещи: рабочее происхождение, страсть к игре и нерушимая уверенность в её стиле, неприятие авторитетов и лизоблюдов (если только не по отношению к ним), и, самое главное, убеждённость в исключительном таланте Клафа.

Тейлор видел в Клафе не только необходимые бомбардиру инстинкты хищника. Его мозг, работавший как компьютер, сразу же зафиксировал умение хорошо выбирать позицию, работу с мячом и без мяча, способность практически с места бить по воротам исключительно сильно. Клаф без труда забивал неожиданными ударами с линии штрафной и из-за её пределов. «Он мог запускать реактивные снаряды», – признался мне Тейлор.

Клаф провёл свою футбольную юность в Мидлсбро, где жизнь являла собой непрекращающуюся борьбу с трудностями. Оглядываясь назад, Клаф видел размытые её картинки, но после ужасной ссоры с Тейлором он представлял всё в лучшем свете.

 

***

В октябре 1990-го, когда прошло больше года со дня внезапного ухода Тейлора, в голосе Клафа всё ещё слышался шок от этого события. Он сидел в кабинете председателя на «Сити Граунд» и вспоминал о том, какой была их жизнь в непростом городе на Северо-востоке. Он попросил подать сандвичи к чаю. В комнате с мебелью в стиле шестидесятых, у противоположной стены которой стояли низкие сиденья из оранжевой кожи и шкафчик с напитками, были только мы вдвоём. Осеннее небо начинало темнеть. Было слышно, как на парковке болельщики общаются друг с другом. На серебряном подносе принесли завёрнутые в целлофан сандвичи, которых хватило бы на шестерых.

«Чёрт подери, – вздохнул Клаф. – В пятидесятые этим можно было накормить весь Мидлсбро». Этого было достаточно, чтобы он ударился в воспоминания. Клаф снял целлофан, взял в руки по сандвичу и жестом пригласил меня сделать то же самое. Усевшись на край стула, он заговорил. Я сидел прямо напротив него, но он не смотрел на меня.

«Тогда у нас не было ничего, кроме веры в себя, – говорил он. – Ни денег, ни машин. Поход в кино был событием недели. Новое пальто было серьёзной инвестицией. Я с трудом насобирал денег на одно».

Он видел, как многолетний ежедневный рабский труд на одном и том же заводе заставлял людей клониться к земле. Он высоко ценил, что ему повезло быть футболистом и избежать капкана постылой мирской профессии. Он прекрасно понимал, как много значил футбол для тех, кто приходил посмотреть на его игру – «все хотели оказаться на твоём месте».

Каждую субботу, вспоминал он, одни и те же люди приходили на матч, потом шли накатить, а по дороге домой брали порцию рыбы с картошкой. «Если повезло, можно было немного покувыркаться с женой, а потом задать храпака часов на десять», – добавил он.

Мидлсбро пятидесятых был архитипичным рабочим городом. Однако Клаф, поддавшись приступу ностальгии, начинал говорить «о нашем золотом времени», о годах, когда всё на свете ему с Тейлором казалось по плечу.

«Когда ты молод, глуп и самовлюблён, как я, – продолжал он, – то не боишься трудностей, потому что глубоко в душе понимаешь, что справишься. Так я чувствовал, а потом обнаружил, что Пит чувствует то же. Обычно в Мидлсбро не найти жемчуга, но я нашёл – в тот самый день, когда встретил Пита».

Мы продолжали есть, но гора сандвичей не уменьшалась. Налив пива в высокие бокалы, он изложил, как Тейлор твёрдо поддержал его, когда многие игроки первой команды «Мидлсбро» подписали петицию против назначения 23-летнего Клафа капитаном. Он помнил силу и решимость Тейлора во время бунта, когда «им не двигало ничего, кроме дружбы». Он помнил и то, как часто был у Тейлора дома, где чувствовал себя в безопасности. Он признался, что там ему было комфортно. «Это было одно из немногих мест, где я мог полностью расслабиться вдали от всех и вся. Мог говорить то, что хотел. Дома (Клаф всё ещё жил с родителями) следовало слушаться маму с папой».

Клаф стал трясти головой, как будто пытался расшевелить воспоминание, которое было давным-давно забыто. После паузы он сказал, что размышлял, могло ли сравниться всё, чего он добился – все эти победы в чемпионате и Кубке чемпионов, – с тем приятным возбуждением, что он испытывал, начиная свой путь в жизни, и с теми надеждами, что питали его с Тейлором в Мидлсбро. «Если б только можно было вернуться назад, – вздыхал он, – чтобы снова пережить всё… вспомнить, как всё было, мы были бы благодарны тому, что имеем сейчас. Я знаю одно: мы бы никогда не поссорились».

Мне кажется, Клаф погружался в прошлое из-за того, что ему было неприятно созерцать то, что происходит вокруг – «Форест» стояли на вылет. Он потратил десять лет на то, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что ему по силам выжить и процветать в одиночку, в то время как Тейлор, любитель скачек, с головой ушёл в изучение таблицы заездов в газете «SportingLife». Но теперь Клаф отрекался от всего этого. Тот, кого он постоянно называл «Тейлор» столь резко, будто одно только это слово способно задушить его, если только не выплюнуть его как можно скорее, отныне всегда был «Пит». Тейлор больше не был «ленивым мудаком», который «не следит за весом» и сваливает домой пораньше или же торчит на скачках вместо того, чтобы просматривать игроков и изучать соперников. Он больше не говорил исключительно о себе, а стал использовать фразы вроде «мы вдвоём», «то, что мы сделали вместе» и «наша командная работа».

К тому времени, как известно, тренерская карьера Клафа близилась к завершению, и его оценка роли бывшего партнёра приобрела большее значение, как это случилось и сразу после смерти Тейлора. Клаф всегда был со мной честен по поводу того, что влекло его к Тейлору: вряд ли кто-то ещё так верил в него. «Первое время в «Мидлсбро» меня считали дерьмом – я был слишком болтливый, слишком неудобный. Клуб использовал это в качестве предлога, чтобы не замечать, что я умею на поле. Со мной было слишком много хлопот. Когда тебя игнорируют или отвергают, а потом вдруг издалека доносится хвалебная песнь в твою честь, которую затянул Пит, то начинаешь прислушиваться».

Клаф и Тейлор стали неразлучны, они постоянно вели разговоры о футболе: тактика, команды, игроки, тренерские методы. К их тренерскому дуэту приклеились различные колючие прозвища: «Братья Крей» [близнецы, контролировавшие преступный мир Лондона 1950-60-х], «Братья по крови», «Братья Гримм». Но в Мидлсбро Клаф с Тейлором были просто друзьями, одержимыми футболом. Тейлор передал Клафу то, что он узнал о футболе и о жизни. «В те ранние дни нас ничто не разделяло, именно тогда мы были наиболее близки как друзья», – говорил Клаф.

Как профессор, сопровождающий студента на экскурсии, Тейлор вместе с ним ходил на матчи. Они располагались за воротами, изучали тактику и обсуждали способности игроков, делая выводы, кто из них умеет играть, а кто – нет. Когда другие профессионалы, как называл это Клаф, «подбухивали или устраивали потрахушки», а то и резались в карты, чтобы «поднять бабок», Клаф с Тейлором «сидели в гостиной Пита или в кафе, двигая солонку и перечницу и ведя разговоры о тактике».

«Эй, ты будешь в шоке, когда узнаешь, как много игроков вообще не интересуются футболом, – сказал мне Клаф. – Они удирают в бильярдную, к букмекерам, а то и вовсе сваливают домой и валяются на диване. Но это было не для нас. Уже тогда мы готовились к тому, чтобы стать тренерами».

 

***

Поэтому-то в их отношениях и наступила третья стадия – брак. Как и у многих других браков, в этом были затяжные периоды счастливого блаженства и слепого обожания; потом появились ссоры, ревность, зависть и привередливая оценка вклада каждого, что привело к разлуке и холодной отстранённости. Наконец последовал болезненный развод, который сопровождался унизительными ссорами, в ходе которых они выясняли что кому принадлежит – особенно среди завоёванных трофеев, – после чего осталось взаимное чувство обиды и уязвлённой гордости.

Этот брак никогда не был равным, и Тейлор знал это. Клаф скоро стал доминирующим партнёром. Более красноречивый, более искусный в продвижении себя и более комфортный в своей роли, он был неизменно самым популярным среди них двоих: для журналистов, жаждущих заголовков, для болельщиков, требующих идола, для клубов, ищущих тренера или менеджера. Их дуэт всегда называли «Клаф и Тейлор», и никогда наоборот. Как только Клаф раскрыл свой потенциал бомбардира (он забил 197 мячей в 213-ти матчах чемпионата за «Мидлсбро», добавив в «Сандерленде» 54 гола в 61-м поединке), Тейлор сосредоточился на своей роли помощника и советчика, а его зарплата всегда была меньше зарплаты партнёра.

Как бы часто Клаф ни называл его «другом» и «кровным братом», как бы великодушно он ни описывал его роль фразами вроде «Я витрина, а он – товары за стеклом» или «Мозговой центр Пита», в основном это, особенно перед самым концом отношений, была не более чем попытка задобрить Тейлора. Клаф считал себя главным, и он хотел, чтобы это видели все.

В то время как Клаф регулярно появлялся в газетных и журнальных заголовках, светился на телевидении, Тейлор чаще всего оставался на заднем плане. Однажды жутким холодным вечером, когда от сильных порывов едва не срывало крышу стадиона, я сидел вместе с Тейлором на верхнем ярусе трибуны на матче резервов. Он был в шарфе и в кепке, ворот его дождевика был поднят. От его внимательных глаз не могло ничего ускользнуть. Стоило игроку хотя бы раз коснуться мяча, как Тейлор давал сухую оценку: скорость, позиционная работа, лучшая нога, недостатки. Я был в восторге от того, что оказался рядом с ним и наблюдал, как он умело читает игру.

Тейлор не хотел жить в свете неоновых заголовков, как Клаф. Ему было неуютно. Сразу появлялись тики и соответствующая мимика: искривлённый рот, вытаращенные глаза, широкие движения руками. Когда он нервничал, смущался или погружался в свои мысли, его язык сразу упирался в щеку. Он избегал скоплений народа и постоянно переживал, как бы его не узнали. Ему не нравилось, если к нему начинали приставать в ресторане или пабе. Иногда я первый заходил вовнутрь, чтобы узнать, много ли столиков занято.

Я знаю, что ему особенно не нравилось, когда болельщики, после матчей охотившиеся за автографами у «Сити Граунд», лезли обниматься и похлопывать по спине. Я видел, как он делал всё, лишь бы улизнуть. Если Клаф свободно поддерживал лёгкую беседу, Тейлору было сложно общаться с незнакомцами. Я слышал, как тяжело ему было завязать разговор.

Нарциссическая черта в Клафе была подкреплена его актёрским опытом. Ему было всё равно, если на него глазели или указывали – на самом деле он даже хотел этого. Тейлор предпочитал быть в компании семьи и людей, которых знал. Он любил прогулки с собакой или же спокойные дни на скачках. Однако он жаждал признания, когда это требовалось.

Иногда мне кажется, что я сильно недооценивал чувства Тейлора. Как журналист, я знал, что одна фраза Клафа стоит двух фраз Тейлора. Часто я сначала брал интервью у Тейлора, как бы для подстраховки, а потом принимался бродить в ожидании Клафа, чтобы украсить материал. Тейлор как-то обратился ко мне и тон, которым он задал вопрос, не оставлял сомнения, что он знает ответ: «Тебе недостаточно моих слов?» После чего он сразу же удалился, покачивая головой.

Впрочем, наблюдать за Клафом и Тейлором вместе, особенно когда они оба были в самом расцвете, означало видеть двух единомышленников. Один начинал предложение, а другой завершал за него; один выдавал теорию, а другой её поддерживал. Один нападал или превозносил кого-то, а другой подхватывал, вплетая свои мысли в повествование так легко, что становилось невозможно было разделить их слова.

Мне казалось, что они могли бы стать безупречным комедийным дуэтом. При этом их можно было представить в роли хорошего и плохого копов, которые заговорщически улыбаясь допрашивают подозреваемого в крохотной комнатушке с голой лампочкой на потолке.

 

Best of analytics

Гари Бёртлз: "Уокеру интересно, что думают о нем на Сити Граунд"

Гари Бёртлз: "Уокеру интересно, что думают о нем на Сити Граунд"
Двухкратный обладатель Кубка европейских чемпионов Гари Бёртлз о перспективах Тайлера Уокера в родном клубе. Второй сезон подряд Тайлер Уокер ...

Кенни Бернс: "Клубу не стоит торопиться продлевать контракт с Лямуши"

Кенни Бернс: "Клубу не стоит торопиться продлевать контракт с Лямуши"
Экс-футболист Ноттингем Форест и колумнист издания Nottingham Post Кенни Бернс считает, что клубу не стоит торопиться с предложением о новом ...

Щепка №24: Апгрейд Ноттингем Форест. Огневой рубеж

Щепка №24: Апгрейд Ноттингем Форест. Огневой рубеж
Номинально, на сегодняшний день Ноттингем Форест имеет более чем внушительную линию атаки - аж 15(!) человек, но ее реальный и ...

Кенни Бернс: "Йейтс напоминает мне молодого Кина"

Кенни Бернс: "Йейтс напоминает мне молодого Кина"
В своей последней колонке Кенни Бернс сравнил Райана Йейтса с молодым Кином и поприветствовал рвение молодого “лесника”, но совсем не ...

PAGES OF HISTORY

Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Глава 2. Витрина… и товары за стеклом

Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом.  Глава 2. Витрина… и товары за стеклом
Брайан Клаф и Питер Тейлор были связаны узами брака и вели себя как эксцентричная супружеская пара. Такая аналогия может ...

Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Глава 1. "Ты кто, мать твою, такой?"

Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Глава 1. "Ты кто, мать твою, такой?"
Первыми словами, сказанными мне Брайаном Клафом, стали: «Так кто ты, мать твою, такой?» Он задал этот вопрос скорее озадачено, а ...

История "Ноттингем Форест" Часть 17. Третье место и полуфинал Кубка УЕФА. Дело Гурусеты (1983/84)

История "Ноттингем Форест" Часть 17. Третье место и полуфинал Кубка УЕФА. Дело Гурусеты (1983/84)
«Ноттингем» завершил сезон 1982/83 с пустыми руками, хотя семь побед и две ничьи на финише чемпионата казались хорошим основанием для ...

Д.Хэмилтон. Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Пролог

Д.Хэмилтон. Только, чур, не целоваться. 20 лет с Брайаном Клафом. Пролог
Nottinghamforest.ru начинает уникальную публикацию. Впервые на русском языке вы сможете прочитать, вероятно, лучшую книгу о Брайане Говарде Клафе: «Только, чур, ...