Отправить в FacebookОтправить в TwitterОтправить в Vkcom

 

20 сентября, 15 лет назад ушел из жизни Брайн Говард Клаф.

 

Мы предлагаем вашему вниманию текст, написанный Алексеем Ивановым в 2004 году, на годовщину смерти великого английского тренера.

 

"Прошу вас, не присылайте мне цветы после моей смерти. Если я что-то для вас значу, пришлите мне их сейчас, пока я жив."

Брайан Клаф

***

Тренеров, которые добиваются громких успехов с клубами вроде «Реала», «Ювентуса», «МЮ» или «Ливерпуля», мы называем великими, гениальными, чудотворцами, соревнуемся в напыщенности эпитетов и сравнений в их честь. Но какие слова найти для тренера, который привёл к успеху скромные провинциальные команды – команды без истории, без игроков с «белой костью», без многочисленных болельщиков по всему миру, без финансовых возможностей, наконец?! Нет ему определения. Зато у него есть имя – Брайан Клаф.

Как-то Сэм Аллардайс пожаловался, что в своём «Болтоне», что бы он ни делал, он никогда не станет великим: «В этом плане Фергюсону с Венгером намного проще». Дескать, там каждое их телодвижение воспринимается как воплощение гениальности! С Аллардайсом трудно не согласиться. 

Но как тогда Клафу удалось?

Не исключено, что в этом ему помогла здоровая самореклама. Клаф со свойственной ему вызывающей самоуверенностью, крутой замешенной, впрочем, на самоиронии, не уставал твердить, что он – лучший тренер на планете. Причём звучало это, как всегда у Клафа, смешно: «Я не хочу сказать, что я лучший в этом деле. Но если составить Топ-Один из лучших менеджеров, то туда попаду именно я!»

Но за этими смешками и ужимками грустного клоуна скрывалась крепкая уверенность в своих силах и безумное трудолюбие. Клаф никогда не боялся самой чёрной работы. Ещё будучи футболистом, он сумел стать звездой, играя во втором дивизионе. Ему принадлежит рекорд, который вряд ли когда-то будет побит – 251 мяч в 274 матчах Лиги. Клаф мог скорчить из себя примадонну и потребовать работу в каком-то элитном клубе. Но вместо этого он оказался в «Хартлипуле», на дне четвёртого дивизиона, и начал с того, что таскался с вёдрами и тряпкой, когда ливень заливал прохудившуюся крышу клубного офиса. 

Клаф, умевший на словах казаться наглым и самовлюблённым, никогда не отрывался от обычных смертных. Рой Кин: «Несмотря на все свои заслуги, Клаф мог быть простым человеком, что не часто случается с живыми легендами». Однако он никогда не лез с ложкой в солдатский котелок, не гонялся за дешёвой популярностью и не заигрывал с болельщиками. Он мог запросто отмутузить выскочившего на поле фана. Но при всём при этом его любили. Не за шутки-прибаутки, не за эпатажные заявления и не за рекорд Британии по скорости поглощения пинты пива. Он просто был своим, он был героем рабочего класса. Два десятилетия трибуны английских стадионов под зубовный скрежет чинуш Футбольной Ассоциации скандировали: «Клаф – тренер сборной!» 

Они, властители огромных кабинетов, на дух не переносили независимого и прямого Клафа. А он ненавидел их. Это они позволяли возглавлять тренерские курсы таким типам как Чарли Хьюз – человеку без мозгов и без идей, человеку, который единственно верной считал теорию длинного паса, когда «мяч быстро доставляется из точки А в точку В». Как личное оскорбление воспринял Клаф известие, что на пост главного тренера сборной вместе с ним претендует и Хьюз. «Я бы подумал дважды, прежде чем доверить ему носить сетку с мячами. А тут – сборная! Это отлично говорит о том, какие . руководят футболом в этой стране».

Был ли святым Клаф? Ни в коем случае! Тёмных пятен в его биографии сыщется немало. Это и две тысячи билетов на финал Кубка Лиги, которые Брайан пропустил через чёрный рынок, и левые выплаты при трансферах, и деньги в конвертиках для футболистов, и любовь к зелёному змию. Но всё это нисколько не вредило Клафу. Наверное, потому что он никогда не корчил из себя святого и с иронией относился к различного рода попыткам сделать из него икону: «Все эти разговоры насчёт того, чтобы посвятить меня в рыцари, уверен, исходят от моей соседки. Она думает, когда я стану сэром, то наконец-то съеду из своего дома к чёртовой матери!»

Клаф был диктатором и сильной, харизматичной личностью. При его появлении смолкали все речи – всё пространство заполнял собой Клаф, он становился центром Вселенной: «Ты должен быть таким, иначе в этом деле тебе не светит ни шиша». Вы жестоко ошибётесь, если подумаете, что в командах гуляки Брайана царили вольные нравы. Он любил выпить, но не терпел в своей команде бухарей, хотя «сухой» закон никогда не вводил и не возражал, если игроки пили в его присутствии. Но, во-первых, надо было знать норму, а, во-вторых, стоило тебе после этого плохо провести игру, как Клаф припоминал каждый грамм алкоголя!

Среди игроков его команд царила железная дисциплина. Одни его боялись, другие – ненавидели. Клаф отлично разбирался в психологии людей и понимал, с кем и как следует себя вести, а потому его уважали и те, кто боялся, и те, кто ненавидел. Стюарт Пирс: «Я ненавидел его! Я ненавидел его постоянные придирки и оскорбления. Но именно эта ненависть заставляла меня выкладываться на поле, чтобы доказать тренеру, как он жестоко ошибался, называя меня «Сукиным сыном и идиотом, который не играет в футбол, а катается на своей заднице»!» 

Клаф не терпел раболепия, что не мешало ему подчинять себе в клубе всех - от президента до водителя автобуса: «Всё, что происходит вокруг и внутри моего клуба – распоясавшийся болельщик, сломанное сиденье на стадионе, загулявший футболист, письмо с проклятиями в наш адрес – непосредственно касается меня». Он должен был быть боссом во всём и не принимал какого-то вмешательства в его дела даже со стороны самого высокого начальства. Клаф великолепно умел любую спорную ситуацию решить в свою пользу: «Если игрок или кто-то из директоров был с чем-то не согласен, мы садились друг напротив друга, беседовали минут двадцать и сходились на том, что я прав».

Определённо, именно это помешало ему стать тренером сборной Англии и не исключено, что в этом кроется причина его провала в «Лидсе» - единственном клубе, который имел суперстатус ещё до его прихода.

Клаф был великолепным организатором. Он умел настроить клубный механизм так, что постоянного его присутствия не требовалось – достаточно было только время от времени провести профилактическую проверку. На тренировках Клаф не носился вместе с игроками и не старался научить их каким-то финтами и трюкам: «Работу над техникой оставьте детским тренерам. Здесь же тренер не должен вдалбливать игроку азбучные истины. Если тот до сих пор всего этого не знает и не умеет, ему в этой команде делать нечего. Я сказал Рою Макфарланду, чтобы он немедленно подстриг свои грёбаные волосы – вот чем должен заниматься тренер на этом уровне!»

Он вообще редко появлялась на тренировках. Ему не надо было денно и нощно следить за игроками, чтобы определить, что кто-то накануне вечером перебрал или сфилонил на тренировке. Как правило, на тренировочное поле Клаф забредал, выгуливая своего пса. Забредал, чтобы лишний раз убедиться, что всё идёт как надо. А если нет – немедленно отдать необходимые распоряжения. Как-то раз тренеры «Ноттингема», не спрашивая Клафа, решили провести занятие с различного рода тяжестями. Появился Клаф: «Что это за хрень? Выкиньте всё это к грёбаной матери и выдайте игрокам мячи!» Он всегда скептически относился к диким физическим нагрузкам и бессмысленным, на его взгляд, занятиям без мяча: «Что толку, если игрок будет наматывать круги и наращивать мышечную массу, а с мячом встретится только раз в неделю – во время матча?»

Вы можете за это назвать его любителем. Но тогда вспомните профессионалов, чьи команды были биты Клафом!

Он не был великим тактиком, и его команды часто начинали сезон, понятия не имея, кому становиться в стенку при штрафных, а кому идти на подачу углового. Но, как говорит Стюарт Пирс, те несколько слов, которые Клаф говорил перед матчем, стоили многих часов самых мудрёных тактических занятий. Он брал в руки мяч и обращался к игрокам: «Это – футбольный мяч, и он должен быть у нас!» Этого хватало.

Более прочих качеств Клаф ценил в своих игроках кураж, мужество и самоотверженность: «Перед отправлением на выездной матч осмотри автобус. И если ты не увидишь в глазах игроков отражения хотя бы пяти храбрых сердец, поворачивай обратно – куда-то ехать смысла нету!»

Однако Клаф не был примитивистом-мотиватором. Он знал игру досконально и никогда не кричал о футболке и гимнах. Рой Кин: «Каждый футбольный матч состоит из тысяч мелочей, которые вместе определяют итоговый результат. Тренер, который не может заметить этих деталей, как это делал Клаф в своей клинической манере, просто блефует. Игра полна теми, кто занимается блефом, кто только и знает что кричать: "Засучите рукава!", "Настройтесь правильно на игру!", «Ты должен быть горд тем, что носишь эту футболку!» Тренер, который постоянно использует эти клише - а таких множество, - не знает самого главного. Брайан Клаф подмечал мелкие детали, факты, микроэпизоды и делал из всего верные выводы».

Его команды никогда не играли в футбол «бей-беги». Что «Дерби», что «Ноттингем» действовали в комбинационном манере, где всё было построено на хитросплетении передач и перемещений. Они умели работать с мячом, умели им дорожить, умели навязывать противнику свою волю, а не организованно стоять у своих ворот в ожидании ошибки теряющего выдержку противника. От игроков Клаф всегда требовал точности паса: «Мяч должен идти партнёру в ноги. Его не надо задирать, словно вы хотите попасть в небо. Если бы Господь захотел устроить футбольный матч, он бы обязательно засеял небеса травой!»

В отношениях с игроками Клаф был строг и требователен. Он заставлял выкладываться на все сто и даже больше, а за ошибки в игре спрашивал строго. 

Тренируя «Дерби», в перерыве после неудачного первого тайма Клаф дождался, пока на всю команду наболтают чаю, после чего запустил поднос с горячим напитком в игроков: «Чайку захотели, …?!» 

Только начинавший свою карьеру Рой Кин в матче с «Кристал Пэлэс» неосторожно отдал пас вратарю на последних минутах, что стоило команде гола. Едва войдя в раздевалку, Клаф вырубил пацана ударом с правой и, стоя над распростёртым телом Кина, заорал: «Ни-ког-да не отдавай мяч назад вратарю!» После он отшучивался: «Да ладно вам! Не так уж я и сильно приложился, раз Рой после этого встал.» А Кин спустя годы признает правоту тренера и поблагодарит его за жёсткий, но мужской урок. 

Мне интересно, а с Джеррардом после ляпа с французами кто-то вот так поговорил?! 

И дело здесь вовсе не в том, что Кин ещё не был звездой. Клаф одинаково относился ко всем. Тревор Фрэнсис, за которого «Ноттингем» отдал миллион фунтов (рекордная на тот момент сумма), сразу после появления в команде по приказу тренера стал делать для всех чай. А на презентации Клаф грубо поставил нападающего, ловившего прямо на глазах звёздочку, на место: «Вынь руки из карманов!» Поговаривают, что Фрэнсис настолько боялся Клафа, что часто прятался в прачечной, только бы лишний раз не попадаться на глаза тренеру.

И в то же время у Клафа всегда находилось тёплое слово и дружеский жест для игроков, особенно молодых: «Знаете ли вы, сколько парней психологически сломалось и сколько из них не раскрылось просто потому, что тренер перед дебютным матчем не похлопал по плечу и не сказал: «Давай, сынок, у тебя получится»?!» Он всегда был человечным, но только если видел, что игрок отдаёт игре всего себя. Как-то в матче за резервный состав «Ноттингема» Даррен Уоссолл попросил замену, ссылаясь на травму руки. Клаф так не думал и, как только защитник добрёл до него, харкнул на место якобы повреждения: «Вот так-то лучше!» Стоить ли говорить, что вскоре Уоссолл был продан?

Говоря о Клафе, нельзя обойти вниманием Питера Тейлора. Они были разными по складу характера, но, как это часто бывает, именно поэтому и стали закадычными друзьями. Вместе они создали самый легендарный тандем в мировом футболе. И, пожалуй, единственный успешный. Лобановский с Базилевичем? Это только в нашем представлении. Успехи Клафа и Тейлора подтверждались многими годами, их дуэт устоял и перед давлением начальства, и перед негодованием игроков. 

Питер Тейлор обладал великолепным даром выискивать таланты, о которых он узнавал всё – начиная их игровыми качествами и заканчивая любимым сортом пива. Он мог рассмотреть их в самой глухой глубинке, в самой никчемной команде, а иногда и в резервных составах непосредственных конкурентов (но всегда – в Британии! Клаф терпеть не мог работать с иностранцами). После этого в дело вступал Брайан. Он убеждал игрока неистово и настойчиво. Рой Макфарланд, игравший за «Транмер», вечно пребывавший в тени «Ливерпуля» и «Эвертона»,  был выдернут из постели в начале первого ночи, когда к нему в дом постучался Клаф. Когда паренёк проснулся утром игроком «Дерби», он ещё долго думал, что это всё ему приснилось! Арчи Джеммелл из «Престона» оказался менее сговорчивым, но Клаф не выходил из его дома, ночевал в гостиной на диванчике, мыл посуду вместе с его женой, пока Арчи не поставил подпись под контрактом! «Я не приемлю, когда мне говорят «Нет». Я не понимаю тренеров, которые дают игроку время на размышления. Я буду долбить его, не переставая, до тех пор, пока он не скажет «Да»!»

Клаф всегда был в центре внимания, он обожал прессу и свет юпитеров. Обожал, потому что умел ими манипулировать и использовать себе на пользу. Перед направленной на него телекамерой он болтал без умолку. Он сыпал афоризмами и не боялся приложить солёным словцом кого угодно, хоть самого Господа Бога («Я не верю в бессмертие души и в церковь!»). Билл Шенкли по этому поводу как-то заметил: «Брайан Клаф похож на манчестерский дождь. Только тот иногда, но прекращается.»

Тейлор же был гораздо ближе к игрокам и часто бывал с ними излишне мягок. Очень мудрое и действенное сочетание кнута и пряника. Именно оно делало их дуэт целостным и успешным. Клаф сам по себе вряд ли когда-то дотянул бы до тех вершин, которые им удалось покорить вместе с Тейлором. Он пробовал это сделать в «Лидсе», но продержался ровно 44 дня. После ухода Тейлора из «Ноттингема» в «Дерби» друзья разругались вдрызг. Поводом послужили действия Питера, который переманил к себе Джона Робертсона, не соизволив даже позвонить Брайану, дабы поставить того в известность. Их помирила только смерть Тейлора в октябре 90-го. Все эти годы Клаф работал словно по инерции, в душе утратив надежду без друга построить ещё одну суперкоманду. 

Автобиографию Клаф посвятил памяти Тейлора: «Мне до сих пор страшно тебя не хватает».

А нам уже не хватает Клафа.

И постичь тайну его обаяния не так-то легко. Всё вроде бы просто, но в то же время неразрешимо трудно.

 

***

Брайан Клаф появился на свет 21 марта 1935 года в огромной семье рабочего кондитерской фабрики в Мидлсбро. Помимо Брайана Клафы подняли на ноги ещё пятерых пацанов и двух девчонок (ещё одна девочка умерла до рождения будущего Почётного Гражданина города Ноттингема). 

Жили дружно и весёло. Меды не распивали, но и не бедствовали, чему во многом способствовал глава семейства, который пахал от зари до поздней ночи. Поначалу он трудился на сахароварне, а потом и на кондитерскую фабрику перебрался. Весьма приятная не только для детей работёнка – Клаф вспоминает, что именно это позволяло отцу быть чуть ли не на короткой ноге с кумирами всего города, звёздами «Мидлсбро» Уилфом Мэннионом и Джорджем Хардвиком. Последний впоследствии немало сделает для становления своего земляка как тренера.

Домашние проблемы и хлопоты целиком лежали на плечах мамы, любовь к которой Брайан пронёс через всю жизнь. Вспоминая о ней, красноречивый Клаф превосходил самого себя, так как о матери он мог говорить даже больше, чем о футболе. Что не удивительно, ибо Брайан не раз подчёркивал – важнее семьи и родных для него на этом свете нет ничего, а футбол – не более чем игра. Не согласиться с ним невозможно.

С детских лет подрастающее поколение Клафов приучали к труду. Первейшей обязанностью Брайана была глажка простыней и прочего белья для домочадцев. Выполнял он поручения и попроще: «Бывало, возьмёшь в каждую руку сумочку с картофаном килограммов в шесть, и – шуруешь! Когда я стал играть в футбол, многие, в первую очередь, отмечали мою устойчивость и умение не терять равновесие в самых сложных ситуациях. Знали бы они, откуда что и взялось! Уж не от природы – это точно.»

К учению Брайан не проявлял ни малейшего интереса, получив лишь неполное среднее образование. Как говорится, в таких случаях и школа, и выпускник вздохнули с взаимным облегчением. Позор семьи! Но лишь до поры, до времени: «Когда меня просят показать мой аттестат зрелости, я зову указываю на полку с призами – вот мой аттестат зрелости!»

Как и все пацаны тех, безкомпьютерных поколений, Клаф всё свободное время отдавал спорту. Да и не свободное тоже. Нередко случалось, что вместо того, чтобы идти на какую-нибудь нудную географию («Меня всему научила жизнь. Например, тому что Коламбус находится в США»), Брайан оказывался на общественной площадке в Альберт-Парк. Как ни странно, но футбол не был первой любовью будущей легенды. Клаф с детства тащился от крикета – игры, которую, пожалуй, никто, кроме самих англичан, не понимает. Активно поигрывал и в большой теннис, но где-то в подростковом возрасте сделал окончательный и бесповоротный выбор в пользу футбола. 

«Я понял, что чего-то стою в этой игре, когда старшие ребята стали брать меня играть с собой. Поначалу, правда, мне приходилось в буквальном смысле выбивать это право – меня, малолётку, гнали с поля, но упрямо оставался. Тогда меня били по ногам – по-взрослому, в кость, без дураков. Но я, сцепив зубы и собрав волю в кулак, мстил им голами, которые забивал в невероятных количествах. Зауважали!»

Разумеется, Клаф гонял исключительно в центре нападения и никакой другой позиции на поле не признавал: «Для меня всегда существовала только одна цель в игре, одно тактическое задание – забить!» Вместе с братьями Брайан поигрывал за местную команду «Грейт Брафтон», которая находилась в пятнадцати милях от дома. Там была поляна, которую футболисты перед матчем с трудом отвоёвывали у овец и коров: «Предматчевая разминка заключалась в уборке дерьма, которое эти твари производили в невероятных количествах». Одновременно Клаф выступал за «Саут Банк» («Широко известную в наших краях любительскую команду») и «Биллингэм Синфония» («Это не джаз-банда, это и в самом деле футбольная команда!»). В последней Брайану даже платили – по фунту за игру: «Который я, разумеется, никак не декларировал. Любимая налоговая полиция, это было в первый и последний раз в моей жизни! Чесслово!» Охотно верим.

На заработанные деньги Клаф приобрёл бутсы. Он вообще был весьма экономным и бережливым. Почти вся его игровая карьера прошла в период, когда существовал верхний потолок заработной платы для футболистов, что, однако, не помешало ему скопить круглую сумму: «Я до сих пор уверен, что именно это оказалось решающим козырем в покорении руки и сердца моей любимой Барбары!»