Отправить в FacebookОтправить в TwitterОтправить в Vkcom

Будто слепой, нащупывающий шрифт Брайля, Питер Тейлор пробежался своими толстыми пальцами по внутренней поверхности стола. Молча опустившись на колени, он вывернул шею, чтобы заглянуть под стол. Резко встал и взялся за телефон на столе, потряс его и уставился на трубку, потом поднёс её к уху, словно пытаясь услышать что-то, помимо низкого постоянного шума гудка. Медленно положил трубку и, подбоченясь, замер, лишь бегая глазами по всем углам его тёмного кабинета

 

«Следует быть очень осторожным, – произнёс он наконец, не глядя на меня. – Много слухов, много странных вещей творится вокруг. Мне повторяли мои же слова люди, которые не могли их слышать. Я читал в газетах фразы из моих телефонных разговоров». Его голос звучал взволнованно. Он повернулся и постучал костяшками пальцев по стене, как будто пытался найти тайный вход.

Это случилось в январе 1982 года ближе к вечеру, когда солнечный свет начинал быстро исчезать. Тейлор позвонил мне на работу и попросил явиться к нему немедленно, потому что «я хочу кое-что обсудить с тобой, но только не по телефону». Он говорил с нетерпеливой живостью. Я положил трубку и попытался вспомнить, писал ли я в последнее время о чём-то, что могло его задеть. Я подошёл к беспорядочной груде прошлых выпусков газеты, лежавшей в углу спортивного отдела, и стал перелистывать номера. Не было ничего из подписанного моим именем, что я не мог бы на законных основаниях защитить – ничего из написанного мной не казалось несправедливым или грубым. Тем не менее я ждал, что меня встретят потоком критики, и приготовился к этому. В последнее время Тейлор стал особенно обидчив, как будто его не отпускала головная боль. В некотором смысле, полагаю, так и было.

Это был сезон его личных терзаний и, как выяснилось, Тейлору оставалось менее четырёх месяцев до признания того, что стресс, вызванный желанием продолжить солидные успехи «Ноттингем Форест» на внутренней арене и в Европе, настолько сказался на его нервной системе, что он уже не мог продолжать. Всё в том сезоне шло не так – и у него, и у «Форест».

Когда он провёл меня в свой кабинет и приступил к странной процедуре, я подумал, не дразнит ли он меня, не задумал ли искусный розыгрыш. Но стоило мне заглянуть в пустые глаза Тейлора, я понял, что он был серьёзен. Он был искренне чем-то обеспокоен.

«Форест» были на пути к жалкому итоговому двенадцатому месту и только что потерпели унижение в Кубке Англии, вылетев от «Рексема» из Второго дивизиона. Команда, в 1979 и 1980 годах завоевавшая Кубок чемпионов, медленно, но неуклонно сдавала позиции, и это вызывало нарастающее чувство тревоги. Кроме всего прочего, «Форест» заплатили «Норвичу» за Джастина Фашану 1 млн фунтов – это был худший трансфер в тренерской карьере Клафа и Тейлора. Ради него был продан Тревор Фрэнсис.

Тейлор считался царём Мидасом футбольного трансферного рынка, однако теперь непостижимым образом всё, к чему он прикасался, превращалось в свинец. «Форест» испытывали серьёзные финансовые проблемы. Клуб во что бы то ни стало хотел с шиком реконструировать Восточную трибуну в тот самый момент, когда следовало подумать о перестройке и усилении команды.

Что ещё хуже, Клаф во время рождественских праздников заболел, и из-за сердечного приступа оказался в кардиологическом отделении Королевской больницы Дерби. Чуть более трёх недель Тейлор тащил на себе все тяготы работы менеджера и не справился с ношей.

Во время этого безрадостного сезона, а также по ходу предыдущего, атмосфера между менеджером и его ассистентом испортилась. Отношения стали враждебными, превратившись в постоянное соревнование гордости и принципов. В самом начале последних девяти месяцев их совместной работы Тейлор завёл интересную, но для меня полезную привычку звонить мне домой после матчей. Обычно звонок раздавался сразу после финальных титров «MatchoftheDay» в субботу вечером, а иногда в воскресенье утром. Если второе, то он звонил из телефона-автомата – я мог слышать звон монет в его руках. Иногда разговор прерывался на середине – он не перезванивал.

Тейлор вовсе не напрашивался на интервью. «Просто хочу, чтобы ты знал», – утверждал он. Его мотивы вскоре стали понятны: он пытался сделать хорошую рекламу игрокам, за покупку которых нёс ответственность – Фашану, Иану Уоллесу (ещё один миллион, теперь уже выплаченный «Ковентри» [на самом деле – 1,25 млн]) и Питеру Уорду («Брайтон» получил за него 450 тысяч), – а также обосновывал их приобретение. «Он умеет играть, с ним всё будет в порядке», – Тейлор старался сохранять оптимизм, говоря о Фашану.

Фашану сделал себе имя благодаря одному-единственному голу, что он забил «Ливерпулю» в феврале 1980 года. Тот удар с лёта с линии штрафной крутили в «MatchoftheDay» до того часто, что оставалось удивляться, как это плёнка не затёрлась или не порвалась. Мяч на сумасшедшей скорости влетел в сетку. Пеле гордился бы таким голом.

Когда в августе 1981-го «Форест» купили его, Фашану оставалось полгода до совершеннолетия. Давление семизначной цифры оказалось слишком велико для столь хрупкого таланта. Свой первый мяч за «Форест» в чемпионате он забил только в октябре – и то был всего лишь один из трёх его голов в тридцать одном матче того сезона. Он был в ужасной форме, провальные матчи повторялись с депрессивной частотой, из-за чего его уверенность в себе улетучилась. В одном из матчей за резерв он был столь безнадёжно дезориентирован, что чуть было не забил в собственные ворота, отдав пас назад от центральной линии. К счастью, мяч упал сверху на сетку ворот. Чем больше он старался, тем меньше был похож на футболиста, которым должен был стать.

Очень скоро Тейлор оставил попытки убедить, будто Фашану каким-то образом оправдает заплаченную за него сумму. Он, впрочем, всё равно пытался высказаться по любому поводу раньше Клафа. Я так часто цитировал Тейлора в заметках, что для Клафа это стало своего рода красной тряпкой. Прошло что-то около месяца сезона и я, направляясь к Тейлору мимо кабинета Клафа, притормозил у открытой двери. Клаф заметил меня и позвал: «А ну-ка погоди, подонок!» Судя по его тону, слово «подонок» отнюдь не было проявлением нежности.

Я подождал, пока он поднимется и подойдёт ко мне. «Кто я в этом клубе?» – вопросил он, ткнув пальцем себя в грудь.

– Менеджер, – ответил я в недоумении.

– Да ты гений. Только не забудь об этом, особенно когда будешь болтать со своим приятелем. Помни, кто действительно управляет этим клубом, кому клуб обязан чемпионским званием и двумя Кубками чемпионов, кто вытащит этот клуб из той дыры, в которой он сейчас оказался.

Хоть я и не был уверен в том, что именно следует сказать в ответ, я набрал полную грудь воздуха. Он же захлопнул дверь перед моим носом.